Отказ трудного ребенка идти в приемную семью

Социальный проект

Школа приемных родителей

Ребенок из детского дома отказывается идти в семью. Что делать?

Корр.: Дарья, мы знаем, что в вашей жизни был похожий опыт. Что вы можете сказать по поводу подобных ситуаций?

Дарья: Я думаю, что на самом деле с подростками почти универсальный опыт – что им очень страшно. Им очень страшно идти в семью по нескольким причинам. Кто-то переживает, что это предательство, предательство кровных. И это может быть как связано с тем, что кровные родственники там что-то говорят («мы тебя заберем» или «мы тебя забрать не можем, но мы тебя любим»), так и связано с фантазиями ребенка (кровные родственники, условно говоря, на горизонте вообще могут не появляться и никак не сигнализировать вообще о наличии какой-то связи, а ребенок может переживать, что… «Ну как же, вот у меня же уже есть семья, у меня же уже есть, там, папа, мама, бабушка. Как я пойду в какую-то другую семью?»).

Это может быть история страха оказаться предателем. Это может быть… это просто страшно – менять всю свою жизнь: ехать в какой-то чужой город, да просто в чужую квартиру, менять школу, каких-то друзей… вообще непонятно, как в эту семью встраиваться. Тем более… Сколько у нас социальных-то сирот? Большинство, да?

Корр.: Да.

Дарья: Нередко у подростков, в общем-то, опыт своей кровной семьи, не то чтобы прекрасный. И когда приходит взрослый… (всё-таки большинство взрослых приходят с благими намерениями – действительно хотят ребенку дать нормальную семью), то взрослые приходят со своей картинкой: я прихожу, приношу что-то хорошее такое, предлагаю ребенку, подростку то, что ему надо, – любовь, заботу, поддержку…

Корр.: Конечно.

Дарья: А у подростка может быть совсем другая картинка в голове про семью: что семья вообще-то, в его опыте (единственная, которая у него была) – там, где его не кормили, не лечили, обзывали и били. И вообще, как прекрасно в семье, он не очень понимает. Потом, когда приходит вот эта благостная тетя. (смеется) одна или с мужем… и говорит: «Пойдем в такое хорошее место – семья!» – Он так к своему опыту обращается, и… ничего хорошего…

Корр.: То есть он не очень понимает, что хорошего в семье…

Дарья (одновременно): Да! Да! В общем, в его опыте хорошего в семье могло вообще ничего не быть. И, конечно, особо сложная история, когда у ребенка был опыт возврата. Неважно, это был возврат после того, как были оформлены отношения, или это был гостевой, который не перерос в семью, но отказались от него взрослые. Не он решил, что он не может ужиться с этими взрослыми, потому что… ну, понимаете, подростки – они ж тоже не дураки! Когда ты забираешь ребенка на гостевой, он же должен понимать, что это некоторые смотрины.

КОНСУЛЬТАЦИЯ ЮРИСТА


УЗНАЙТЕ, КАК РЕШИТЬ ИМЕННО ВАШУ ПРОБЛЕМУ — ПОЗВОНИТЕ ПРЯМО СЕЙЧАС

8 800 350 84 37

Корр.: Ну да!

Дарья: И если вот не сложилось – ну хорошо, если для него вы тоже не сложились! Это всё равно больно, но хотя бы взаимно отказались, да? А если он хотел, а не захотели взрослые, то понятно, что там масса переживаний: и боли, и злости, и грусти, и стыда, и страха того, что… «Вдруг вот я сейчас еще раз доверюсь, я понадеюсь, что меня возьмут… А вообще-то я такой никчемный, от меня вон уже отказались, и кровные родители как-то меня не удержали…» То есть ребенок сталкивается с гаммой совершенно непереносимых, наверное, чувств. И никто не хотел бы оказаться на его месте. В большинстве своем всё равно за этим стоит страх. Страх чего – большой вопрос, но всё равно – страх.

Корр.: Дарья, а что всё-таки с этим делать? Вот пришел этот взрослый, или взрослые (семейная пара, например), им нравится ребенок, они видят, что они ребенку тоже нравятся, но вот такой ступор: нет, и всё! И на гостевой – тоже нет, и всё. Что делать-то?

Дарья: Я думаю, что здесь единственное, что можно сделать, – это не прерывать с ребенком связь. Не воспринимать это как то, что вы там не нужны. Ну, если вы чувствуете действительно, что что-то у вас там сложилось (ребенку-то вы нравитесь, да?), – это не прерывать связь. Потому что зачастую через какое-то время, если взрослые остаются на связи (звонят, что-то пишут, подтверждают, что… «Ты знаешь, ну вот мы ждем. Может, ты передумаешь?»), ребенок понимает, что он нужен, даже когда вроде бы он сказал «нет»; что вообще-то он важен этим людям, что они не просто вот «могли взять Петечку, но с Петечкой не вышло – пойдем, возьмем Машеньку», а что реально эти люди что-то хотят именно с ним.

И еще, конечно… ну, такой какой-то шаг, мне кажется, который должен быть «до», – это когда мы пытаемся у ребенка всё-таки прояснить, а почему нет? Вот что тебя останавливает?

Корр.: А как узнать?

Дарья: Ну, прям так можно и спросить: «Слушай, ну, вот я вижу: мы с тобой общаемся, тебе, похоже, нравится, ты улыбаешься, разговариваешь, ты приходишь с нами на встречи! Но при этом ты не хочешь с нами ехать! Тогда, соответственно, что-то тебе мешает. И чего ты боишься?» И часто дети вполне в состоянии ответить (уж подростки – тем более) на такой прямой вопрос. И рассказать про свои страхи. Иногда бывает такая не очень приятная история, когда сотрудники детского дома или другие дети что-нибудь такое рассказывают, ужасы какие-нибудь, про то, что «возьмут тебя эти… приемные родители для сексуальных утех», или «на органы». В общем, понятно, да? Когда вам такое рассказали, или какой-нибудь близкий друг с тобой поделился тем, что «слушай, был я в этой приемной семье, и там со мной какой-нибудь ужас был»… В общем, становится вдвойне страшно!

А еще можно, если всё вот это «нет» не связано с переменами, не связано с тем, что вот у него есть какие-то страхи про то, что с ним будет происходить… Можно спросить ребенка, не обещал ли он здесь кому-то что-то? Потому что может стоять за причиной отказа ребенка ехать то, что он обещал кровным родственникам. Или он не обещал, но родственники ему что-то про это транслируют: «Если ты поедешь в какую-то приемную семью – значит, ты предатель! Значит, ты не понимаешь, как мы тебя любим. Обещай, что ты останешься, чтоб мы могли видеться!»

Корр. (одновременно): Бывает…

Дарья (продолжает): Или: «Обещай, что если ты пойдешь в какую-нибудь приемную семью, то только в нашем городе! Никуда не уезжай!» А бывает еще такая история, когда у ребенка, например, есть старший брат или старшая сестра (может быть, уже выпустившийся из детского дома, или на выходе), и органы опеки готовы их разделить, но тем, кто удерживает, становится старший сиблинг (брат или сестра), который очень привязан к кровной семье и тоже младшему говорит: «Не смей так делать! Это предательство! Если ты так сделаешь, ты не наш!» И если отношения для ребенка или подростка с этим старшим сиблингом важны, то, естественно, для него это будет огромным ступором.

И когда мы прояснили уже, что там страшно, непереносимо, что вообще происходит, тогда, собственно, мы что-то с этими страхами можем делать.

Если ребенок очень боится того, что он полностью окажется, там… в моей власти, да? Для меня, например, один из вариантов – ребенку честно рассказать, что существуют органы опеки, вообще-то, они будут приходить, проверять. «Ты знаешь инспектора, ты можешь договориться про это! Слушай, вообще по законодательству, начиная с четырнадцати лет, ты вообще сам можешь отказаться от проживания в нашей семье, делается это вот так вот…» Это вот всё показывать! Еще в опеку с ним сходить, чтобы ему это подтвердили. Ну то есть показывать, что… «Ты попадаешь не полностью под мою власть, которая ничем не ограничена. Что, даже если я тебя увожу в другой город, ты можешь здесь и сейчас хоть с какими-то значимыми для тебя взрослыми людьми, которым ты доверяешь, как-то договориться, что они тебе будут писать, звонить, спрашивать, как у тебя дела. Что если что-то пойдет не так, то они на помощь придут».

Корр.: Ну конечно!

Дарья: То есть дать такой гарант безопасности, что подросток не попадает под полную власть вот этого нового, неизвестного ему человека – опекуна, приемного родителя.

Корр.: А что делать, если подросток либо не может всё-таки сформулировать свои страхи (может быть, даже сам их не понимает), либо он приводит причины, которые явно не соответствуют действительности. Вот Паша, например, Наталье сказал, что боится сменить город, что не хочет уезжать в другой регион, что он очень любит Белгород и не хочет его покидать. Но перед Натальей были другие кандидаты, белгородские – им он тоже отказал, хотя не менял бы город.

Дарья: Угу. А я бы говорила честно: «Ты знаешь, мне кажется, что дело, может быть, в чем-то другом». Привела бы пример с этими белгородскими кандидатами… «Может быть, ты сейчас до конца и сам не понимаешь, почему. И это тогда действительно очень сложно: что-то внутри тебя говорит, что вот не надо это делать, а ты даже не можешь посмотреть, что это. Но я в любом случае готов с тобой быть. Я хочу с тобой общаться, я надеюсь, что ты передумаешь». Можно обозначить, сколько вы готовы ждать. Ну то есть понятно, что родители тоже всё-таки не будут ждать годами, когда же ребеночка осенит, и он согласится… Можно сказать, что я вот точно готова… не знаю… полгода никого больше не искать и общаться с тобой – если ты передумаешь, мы готовы тебя забрать.

То есть нет никакой такой волшебной палочки – прям вот расколдовать ребенка, чтоб он в обязательном порядке поехал, но есть возможность стать для него вот этим надежным взрослым и тогда дать ему возможность таки самому к вам прийти. Таки решиться, таки увидеть, что вы никуда не исчезаете после того, как он уже вам сказал, что… в общем, «до свидания, не поеду». Просто быть. Потому что, мне кажется, вот отношения, когда они есть, – они правда лучший аргумент.

Корр.: То есть не исчезать из жизни ребенка?

Дарья: Да, если вы реально готовы. Бывает, к сожалению, такая история… не могу здесь осуждать родителей, потому что правда – это тоже очень больно: когда ты хотел ребенка, ты как-то готовился, ты тут, вообще-то, может, много чего преодолел… бывает же, что человек аж квартиру снял, чтобы органы опеки дали разрешение… вообще там много чего сделал…

Корр. (подхватывает): Меняют работу… разводятся или наоборот – женятся…

Дарья (одновременно): Да! Да! Вообще много делают для того, чтоб этот ребенок пришел в семью. Это действительно очень больно, когда ты хочешь, и ты выбрал, а тебя как будто бы ребенок отвергает.

Корр.: Да уж, неприятно, конечно.

Дарья: И бывает, что родитель не справляется… то есть не видит – не то, чтобы его отвергли, а то, что ребенку реально страшно, и он (ребенок) не справляется со своим страхом, и вообще-то ничего этому взрослому не пытается транслировать про то, что «ты неподходящий». Вот тогда бывает, что родитель не готов. Ну вот не готов оставаться в этих отношениях. И он ищет кого-то другого. Не могу за это осуждать, потому что правда (ну правда!) это очень сложные переживания.

Корр.: Ну да… Взрослые – тоже люди…

Дарья: Да! И если вы не готовы, ну-у… значит – не готовы, честно тогда об этом сказать. Про то, что… «Ну да, вот жаль, что так вышло. Мне было важно. Но я вижу, что ты не хочешь, не можешь. Ну…»

Корр. (подхватывает): «До свидания…»

Дарья: Да! И попрощаться на этом. Мне кажется, что это хотя бы честно.

Корр.: Ну да!

Дарья: Вообще, наверное, всегда лучше быть честным.

Основные проблемы приемных детей

Потеря семьи для ребенка – это фатальное событие, порождающее целый спектр проблем. Их много, они тяжелые, и у каждого сироты – свои. Тем не менее, есть типичные проблемы, с которыми сталкиваются приемные родители.

Читайте так же:  Когда выдается свидетельство о рождении ребенка

Юридические вопросы

Этот аспект нельзя проигнорировать. У брошенных детей автоматически возникает необходимость решения множества задач по перераспределению собственности, оформлению выплат, защите от посягательств кровных родственников и так далее. Ребенку невдомек, какой у него статус, какие ему положены выплаты, что нужно оформить – всё это ложится на плечи приемных родителей. Им необходимо быть морально готовыми к различным трудностям юридического характера уже только потому, что это является спецификой сиротства.

Не стоит пугаться трудностей – нужно просто своевременно обращаться к специалистам, чтобы решать их.

«Приемный ребенок разрушил мою семью». Три истории о детдомовцах-отказниках

В 2016 году в российских приемных семьях воспитывалось более 148 тысяч детей. По статистике, более 5000 воспитанников ежегодно возвращаются в детдома. Отказавшиеся от приемных детей женщины рассказали «Снобу» о проблемах с психикой, манипуляциях и равнодушии их воспитанников

13 декабря 2017 10:25

«Приемный сын довел меня до психиатрической больницы»

Ирина, 42 года:

Мы с мужем воспитывали семилетнюю дочь, и нам хотелось второго ребенка. По медицинским показаниям муж больше не мог иметь детей, и я предложила взять приемного: я семь лет волонтерствовала в приюте и умела общаться с такими детьми. Муж пошел у меня на поводу, а вот мои родители были категорически против. Говорили, что семья не слишком обеспеченная, надо бы своего ребенка вырастить.

Я пошла вопреки желанию родителей. В августе 2007 года мы взяли из дома малютки годовалого Мишу. Первым шоком для меня стала попытка его укачать. Ничего не вышло, он укачивал себя сам: скрещивал ноги, клал два пальца в рот и качался из стороны в сторону. Уже потом я поняла, что первый год жизни Миши в приюте стал потерянным: у ребенка не сформировалась привязанность. Детям в доме малютки постоянно меняют нянечек, чтобы не привыкали. Миша знал, что он приемный. Я доносила ему это аккуратно, как сказку: говорила, что одни дети рождаются в животе, а другие — в сердце, вот ты родился в моем сердце.

Читайте так же:  Лишение родительских прав и взыскание алиментов

Проблемы возникали по нарастающей. Миша — манипулятор, он очень ласковый, когда ему что-то нужно. Если ласка не действует, закатывает истерику. В детском саду Миша начал переодеваться в женское и публично мастурбировать. Говорил воспитателям, что мы его не кормим. Когда ему было семь, он сказал моей старшей дочери, что лучше бы она не родилась. А когда мы в наказание запретили ему смотреть мультики, пообещал нас зарезать. Он наблюдался у невролога и психиатра, но лекарства на него не действовали. В школе он срывал уроки, бил девочек, никого не слушал, выбирал себе плохие компании. Нас предупредили, что за девиантное поведение сына могут забрать из семьи и отправить в школу закрытого типа. Я переехала из маленького городка в областной центр в надежде найти там нормального психолога для работы с ребенком. Все было тщетно, я не нашла специалистов, у которых был опыт работы с приемными детьми. Мужу все это надоело, и он подал на развод.

Я забрала детей и уехала в Москву на заработки. Миша продолжал делать гадости исподтишка. Мои чувства к нему были в постоянном раздрае: от ненависти до любви, от желания прибить до душераздирающей жалости. У меня обострились все хронические заболевания. Началась депрессия.

Я свято верила, что любовь сильнее генетики. Это была иллюзия

Однажды Миша украл кошелек у одноклассника. Инспектор по делам несовершеннолетних хотел поставить его на учет, но родители пострадавшего мальчика не настаивали. На следующий день я привела сына в магазин и сказала: бери все, чего тебе не хватает. Он набрал корзину на 2000 рублей. Я оплатила, говорю: смотри, ведь у тебя все есть. А у него такие глаза пустые, смотрит сквозь меня, нет в них ни сочувствия, ни сожаления. Я думала, что мне будет легко с таким ребенком. Сама оторвой была в детстве, считала, что смогу его понять и справлюсь.

Через неделю я дала Мише деньги на продленку, а он спустил их в автомате со сладостями. Мне позвонила учительница, которая решила, что он эти деньги украл. У меня случился нервный срыв. Когда Миша вернулся домой, я в состоянии аффекта пару раз его шлепнула и толкнула так, что у него произошел подкапсульный разрыв селезенки. Вызвали скорую. Слава богу, операция не понадобилась. Я испугалась и поняла, что надо отказаться от ребенка. Вдруг я бы снова сорвалась? Не хочу садиться в тюрьму, мне еще старшую дочь поднимать. Через несколько дней я пришла навестить Мишу в больнице и увидела его в инвалидном кресле (ему нельзя было ходить две недели). Вернулась домой и перерезала вены. Меня спасла соседка по комнате. Я провела месяц в психиатрической клинике. У меня тяжелая клиническая депрессия, пью антидепрессанты. Мой психиатр запретил мне общаться с ребенком лично, потому что все лечение после этого идет насмарку.

Миша жил с нами девять лет, а последние полтора года — в детдоме, но юридически он еще является моим сыном. Он так и не понял, что это конец. Звонит иногда, просит привезти вкусняшек. Ни разу не сказал, что соскучился и хочет домой. У него такое потребительское отношение ко мне, как будто в службу доставки звонит. У меня ведь нет разделения — свой или приемный. Для меня все родные. Я как будто отрезала от себя кусок.

Недавно навела справки о биологических родителях Миши. Выяснилось, что по отцовской линии у него были шизофреники. Его отец очень талантливый: печник и часовщик, хотя нигде не учился. Миша на него похож. Интересно, кем он вырастет. Он симпатичный мальчишка, очень обаятельный, хорошо танцует, и у него развито чувство цвета, хорошо подбирает одежду. Он мою дочь на выпускной одевал. Но это его поведение, наследственность все перечеркнула. Я свято верила, что любовь сильнее генетики. Это была иллюзия. Один ребенок уничтожил всю мою семью.

«Через год после отказа мальчик вернулся ко мне и попросил прощения»

Светлана, 53 года:

Я опытная приемная мать. Воспитала родную дочь и двух приемных детей — девочку, которую вернули в детдом приемные родители, и мальчика. Не справилась с третьим, которого взяла, когда дети окончили школу и уехали учиться в другой город.

Илье было шесть, когда я забрала его к себе. По документам он был абсолютно здоров, но скоро я начала замечать странности. Постелю ему постель — наутро нет наволочки. Спрашиваю, куда дел? Он не знает. На день рождения подарила ему огромную радиоуправляемую машину. На следующий день от нее осталось одно колесо, а где все остальное — не знает. Я стала водить Илью по врачам. Невролог обнаружил у него абсансную эпилепсию, для которой характерны кратковременные отключения сознания без обычных эпилептических припадков. Интеллект у Ильи был сохранен, но, разумеется, болезнь сказалась на психике.

Со всем этим можно было справиться, но в 14 лет Илья начал что-то употреблять, что именно — я так и не выяснила. Он стал чудить сильнее прежнего. Все в доме было переломано и перебито: раковина, диваны, люстры. Спросишь у Ильи, кто это сделал, ответ один: не знаю, это не я. Я просила его не употреблять наркотики. Говорила: окончи девятый класс, потом поедешь учиться в другой город, и мы с тобой на доброй ноте расстанемся. А он: «Нет, я отсюда вообще никуда не уеду, я тебя доведу».

Через год войны с приемным сыном у меня начались проблемы со здоровьем. Полтора месяца пролежала в больнице. Выписалась, поняла, что хочу жить

Через год этой войны у меня начались проблемы со здоровьем. Полтора месяца пролежала в больнице с нервным истощением и скачущим давлением. Выписалась, поняла, что хочу жить, и отказалась от Ильи. Его забрали в детдом в областной центр.

Читайте так же:  Мероприятия по предупреждению насилия в семье

Год спустя Илья приехал ко мне на новогодние праздники. Попросил прощения, сказал, что не понимал, что творит, и что сейчас ничего не употребляет. Потом уехал обратно. Уж не знаю, как там работает опека, но он вернулся жить к родной матери-алкоголичке.

Сейчас Илье 20. В сентябре он приехал ко мне на месяц. Я помогла ему снять квартиру, устроила на работу. У него уже своя семья, ребенок. Эпилепсия у него так и не прошла, чудит иногда по мелочи.

«Приемный сын говорил родному, что мы его не любим и сдадим в детдом»

Евгения, 41 год:

Когда сыну было десять лет, мы взяли под опеку восьмилетнего мальчика. Я всегда хотела много детей. Сама была единственным ребенком в семье, и мне очень не хватало братьев-сестер. Ни у кого в нашей семье нет привычки делить детей на своих и чужих. Решение принимали совместно и прекрасно понимали, что будет трудно.

Мальчик, которого мы взяли в семью, был уже отказной: предыдущие опекуны вернули его через два года с формулировкой «не нашли общего языка». Мы сначала не поверили в этот вердикт. Ребенок произвел на нас самое позитивное впечатление: обаятельный, скромный, застенчиво улыбался, смущался и тихо-тихо отвечал на вопросы. Уже потом по прошествии времени мы поняли, что это просто способ манипулировать людьми. В глазах окружающих он всегда оставался чудо-ребенком, никто и поверить не мог, что в общении с ним есть реальные проблемы.

По документам у мальчика была только одна проблема — атопический дерматит. Но было видно, что он отстает в физическом развитии. Первые полгода мы ходили по больницам и узнавали все новые и новые диагнозы, причем болезни были хронические. Со всем этим можно жить, ребенок полностью дееспособен, но зачем было скрывать это от опекунов? Полгода мы потратили на диагностику, а не на лечение.

Свою жизнь в нашей семье мальчик начал с того, что рассказал о предыдущих опекунах кучу страшных историй, как нам сначала казалось, вполне правдивых. Когда он убедился, что мы ему верим, то как-то подзабыл, о чем рассказывал (ребенок все-таки), и вскоре выяснилось, что большую часть историй он просто выдумал. Он постоянно наряжался в девочек, во всех играх брал женские роли, залезал к сыну под одеяло и пытался с ним обниматься, ходил по дому, спустив штаны, на замечания отвечал, что ему так удобно. Психологи говорили, что это нормально, но я так и не смогла согласиться с этим, все-таки у меня тоже парень растет.

Приемный мальчик умудрился довести мою маму — человека с железными нервами — до сердечного приступа

Видео (кликните для воспроизведения).

С учебой у мальчика была настоящая беда: шел второй класс, а он не умел читать, переписывать текст, не умел даже считать до десяти. При этом в аттестате были одни четверки и пятерки. Я по профессии преподаватель, занималась с ним. Пусть и с трудом, но он многому научился, хотя нам пришлось оставить его на второй год. Он нисколько не комплексовал, и дети приняли его хорошо. В учебе нам удалось добиться положительных результатов, а вот в отношениях с ним — нет.

Чтобы вызвать к себе жалость и сострадание, мальчик рассказывал своим одноклассникам и учителям, как мы над ним издеваемся. Нам звонили из школы, чтобы понять, что происходит, ведь мы всегда были на хорошем счету. А мальчик просто хорошо чувствовал слабые места окружающих и, когда ему было нужно, по ним бил. Моего сына доводил просто до истерик: говорил, что мы его не любим, что он с нами останется, а сына отдадут в детский дом. Делал это втихаря, и мы долго не могли понять, что происходит. В итоге сын втайне от нас зависал в компьютерных клубах, стал воровать деньги. Мы потратили полгода, чтобы вернуть его домой и привести в чувство. Сейчас все хорошо.

Мальчик провел с нами почти десять месяцев, и под Новый год мы вместе с опекой приняли решение отдать его в реабилитационный центр. Подтолкнули к этому не только проблемы с родным сыном, но и то, что приемный мальчик умудрился довести мою маму — человека с железными нервами — до сердечного приступа. Она проводила с детьми больше времени, поскольку я весь день была на работе. Ей приходилось терпеть постоянное вранье, нежелание принимать правила, которые есть в семье. Мама — очень терпеливый человек, я за всю свою жизнь не слышала, чтобы она на кого-то кричала, а вот приемному ребенку удалось вывести ее из себя. Это было последней каплей.

С появлением приемного сына семья стала разваливаться на глазах. Я поняла, что не готова пожертвовать своим сыном, своей мамой ради призрачной надежды, что все будет хорошо. К тому, что его отдали в реабилитационный центр, а потом написали отказ, мальчик отнесся абсолютно равнодушно. Может, просто привык, а может, у него атрофированы какие-то человеческие чувства. Ему нашли новых опекунов, и он уехал в другой регион. Кто знает, может, там все наладится. Хотя я в это не очень верю.

Хотят ли подростки из детского дома жить в семье

Что нужно сделать

Специалист по семейному устройству и приемная мама шести детей Ирина Гарбузенко считает, что в разговоре с подростком, которого вы хотите принять в семью, нужно обсудить каждый из его возможных страхов:

1) Страх неизвестности преодолевается, если вы подробно расскажете ребенку о своей семье, о том, как устроен ваш быт, как вы проводите свободное время. Можно показать фотографии, пригласить в гости.

2) Страх быть неуспешными в новой семье. Даже если у вас по три высших образования, дайте понять ребенку, что если он захочет быть поваром, вы не будете стараться его переделать, перекроить. Ребенку важно услышать, что вы хотите принять в семью именно его, а не идеальный образ или «материал» для усовершенствования. Это будет основой доверия и фундаментом для развития взаимоотношений.

3) Страх навсегда порвать с прошлым, обрубить корни — это страх ребенка, что например, бабушка, которая один раз навестила его 5 лет назад, не найдет его в детском доме, и они больше никогда не встретятся. Или страх, что он никогда не встретится с лучшим другом, который остался в детском доме.

Что можно сделать: обещать, что бабушке дадут знать о его новом месте жительства, если она придет, можно найти ее в социальных сетях или через органы опеки. Обещать приходить в гости к лучшему другу, если ребенок этого захочет.

[3]

4) Страх оказаться под опекой у слабых родителей. Родитель обязательно должен быть в активной, «взрослой» позиции, должен стать той самой «каменной стеной» для защиты интересов ребенка. Иногда дети смотрят на притихших потенциальных родителей и отказываются со словами: «Они с нами не справятся».

Читайте так же:  Домашнее насилие над женщинами куда обращаться

5) Страх предать остальных детей, оставив их в детском доме: братьев-сестер или друзей. Тут можно объяснить, что у братьев и сестер по-отдельности гораздо больше шансов попасть в семью, и что вы со своей стороны сделаете все, чтобы не прекратить общение и постараться найти им приемные семьи.

6) Страх остаться без материальной поддержки от государства , без квартиры. Этот страх чаще всего культивируют работники детского дома, отговаривая ребенка от семьи. Нужно объяснить, что при опеке и приемной семье все льготы и право на квартиру у ребенка остаются.

Нередко бывает и так, что ребенок сначала говорит, что хочет в приемную семью, а на следующей встрече с потенциальными родителями уже отказывается. Это значит, что сотрудники детского дома или друзья отговаривают его от этого шага. Поэтому, спрашивает ли вас ребенок о чем-то конкретном, или нет, следует обговорить с ним каждый из этих пунктов.

Почему так происходит

Главная особенность подросткового возраста — желание независимости. В этом возрасте все дети пытаются вырваться из-под влияния взрослых. А тут подростку предлагают чужих людей считать своей семьей, жить по чьей-то указке. Пугающая неизвестность. С большой долей вероятности он скажет «нет».

Возможно от подростка уже отказывались, например, кровная бабушка или приемная семья отдали ребенка обратно в детский дом. По статистике больше половины вторичных отказов происходит при так называемой родственной опеке. Но вне зависимости от того, кто отдал его обратно в детский дом, ребенок (как и любой человек, от которого отказались) получает серьезную психологическую травму, после которой «попробовать еще раз» очень сложно. А поскольку после 10 лет ребенок имеет право отказаться идти в приемную семью, именно это он и делает.

Семьям, которые хотят принять подростка, специалисты по семейному устройству часто рекомендуют «гостевой режим», то есть временное пребывание ребенка в семье, на выходных или школьных каникулах.

О том, как оформить гостевой режим, можно почитать в нашей инструкции: «Как взять ребенка из детского дома в гости на выходные или каникулы».

К сожалению, в списке необходимых документов для оформления гостевого режима (в отличие от опеки и усыновления) нет сертификата о прохождении школы приемных родителей. Хотя лучше пройти школу, чтобы не удивляться проблемному или необычному поведению ребенка и правильно на него реагировать.

Проблемы в социальном развитии

Выученные реакции, помогающие детям выживать в атмосфере опасности, могут восприниматься приемными родителями как неумение правильно выстраивать общение. Кажется, что эти дети не в состоянии учитывать реакции и пожелания окружающих, не хотят соблюдать правила и традиции, сопротивляются естественным ограничениям.

Например, ребенок может постоянно разговаривать криком или провоцировать членов семьи на агрессию по отношению к себе, или постоянно брать без спросу то, что ему захочется. Дело в том, что в тех, прошлых условиях его выученные реакции работали на него, поэтому перестраиваться сложно. Чтобы избавиться от привычного поведения, потребуется много времени, объяснений, терпения и усилий и со стороны родителей, и со стороны ребенка.

Проблемы со здоровьем

Здоровье детей-сирот часто оставляет желать лучшего, и часто именно хронические заболевания, инвалидность и врожденные патологии служат поводом для отказа от ребенка. Сирота попадает в семью в запущенном состоянии, потому что некому было вплотную заниматься его здоровьем, когда появились первые тревожные симптомы.

Кроме врожденных и наследственных патологий, у некоторых детей-сирот наблюдается отставание в физическом развитии, невротические нарушения, психосоматические болезни.

Страдает не только физическое здоровье, но и психика ребенка, а в сфере эмоций и чувств — рассогласованность. Ребенок часто не может определить, что и в какой степени он чувствует. Это сопровождается волевыми нарушениями: ему сложно себя сдержать там, где это требуется, и вместе с тем он может терпеть и молчать тогда, когда жизненно необходимо высказываться и жаловаться.

Поэтому и возникают различные трудности в поведении: истерики, пустые, казалось бы, капризы, вранье, беспричинная агрессия.

С особой остротой могут проходить возрастные кризисы. Эти периоды у приемных детей осложняются из-за психических особенностей и расстройства привязанности.

Особо хочется выделить расстройство привязанности как комплекс психологических проблем, возникающий у детей, которые в раннем возрасте остались без заботы и любви значимых взрослых. Это тяжелый комплекс реакций и убеждений, откладывающихся глубоко в подкорке сознания ребёнка.

В некоторых случаях нарушение привязанности случается и у детей, воспитывающихся в кровной семье, когда к ним регулярно применяется физическое или психоэмоциональное насилие, попустительство или иные формы жестокого обращения. Но практически у всех оставленных детей нарушены способность к привязанности и способность любить.

Расстройство привязанности может проявляться очень по-разному и в различной степени. От слегка повышенной тревожности, проявляющейся в отношениях с близкими, до абсолютного недоверия всем (особенно взрослым), которое, кажется, невозможно преодолеть.

Период адаптации в новой семье

Сирота, попадая в новую семью, меняет абсолютно всё, с ним рядом не остается близких людей, неоткуда ждать поддержки и понимания. Ощущение нестабильности при переменах переживается в полной мере. А главное, что отягощает притирку к новым родителям, – это понимание, что все надежды вернуться к родным маме и папе рухнули в момент, когда его забрали новые родители. В сознании ребенка на некоторое время может сформироваться убеждение, что окончательно разрушили его мир именно они.

Процесс адаптации может быть коротким и относительно успешным, а может быть затяжным и трудным для всех участников, поэтому его стоит выделить в отдельную проблему.

Отставание в развитии

У многих приемных детей наблюдается отставание в интеллектуальном развитии. Им очень трудно хорошо учиться в школе, особенно в период адаптации: в это время о мотивации к обучению вообще речь не идет.

Многие дети нуждаются в коррекционной учебной программе. Всё потому, что в самом раннем возрасте, когда в норме должен пробуждаться интерес к познанию мира, ему необходимо было выживать в асоциальной кровной семье, переживать безвременную утрату близких значимых взрослых, осваиваться в детском учреждении среди всего чужого, незнакомого и пугающего. Ребенку было не до познания, и многие этапы он пропустил.

Помогать ребенку наверстывать упущенное и восстанавливать интерес к познанию нового, приняв новые условия как безопасные и спокойные, – тоже задача замещающих родителей.

Диссонансы развития

Одна из специфических проблем приемных детей – неравномерность развития в разных сферах. В то время как в сфере физического здоровья и познавательной активности наблюдается общее недоразвитие, у ребенка могут быть очень хорошо развиты многие бытовые и социальные навыки: аккуратность, умение содержать себя в чистоте, способность знакомиться с любым взрослым на улице, проложить маршрут в незнакомом месте, добыть еду в любой обстановке.

Дети-сироты могут быть широко (но поверхностно) осведомлены о сексуальной стороне взрослой жизни. С такой проблемой приемные родители довольно часто не готовы столкнуться.

Читайте так же:  Куда нести судебный приказ о взыскании алиментов

Читайте также

Меняет ли подростка из детдома семья: Мнение экспертов

Фонд «Измени одну жизнь» приглашает на конференцию «PRO ПОДРОСТКОВ»

Подросток в приемной семье и в детском учреждении. Запись вебинара Натальи Степиной

«Открыла путь к разрушающему нравственность злу»: Как царская Россия не справилась с проблемой подкидышей

Стоит ли упрощать процедуру усыновления в России

Усыновление подростка: личный опыт

Как дать шанс подросткам на семью

Недавно в одном из интернет-сообществ приемных родителей потенциальная приемная мама поделилась своим впечатлением от посещения столичного детского дома: свежий ремонт, есть бассейн, дети хорошо одеты и ходят на множество кружков. А главное, все ребята старше 11-13 лет, по словам женщины, уже отказались идти в семью. Воспитатели открыто говорят: наши дети в приемные семьи не хотят, им хорошо в детском доме.

Опустим грустную неофициальную статистику о судьбах детей после воспитания в неестественных условиях «инкубатора для детей» и поговорим о нежелании подростков идти в семью.

Действительно, подростки часто отказываются сниматься в видеоанкетах фонда «Измени одну жизнь».

Этот чудесный Саша согласился сняться в фильме, а потом отказался идти в приемную семью, которая очень хотела его принять

Что думают сами подростки

В интернет-сообществе, упомянутом в начале статьи, высказывались многие родители. Одна из мам показала своей приемной дочке-подростку это обсуждение. Девочка решила написать и свое сообщение-ответ потенциальным приемным родителям. Вот оно:

«Я заметила, как часто рассуждают, что дети после 12 не хотят идти в семью. Хотят! Им это очень важно. Конечно для каждого семья это нечто свое, особенное.

Я всегда старалась работать над собой. Понимать, что у меня и как было, какие эмоции и чем вызваны. Но так делают не все. Мы все со своими ранами и язвами, но это не мешает нам жить. Меня оставили в роддоме, и до 6 лет я жила в детском доме.

Потом меня взяла в семью женщина (я думала, что это семья) и через 3 года отдала обратно в соцучреждение.

Было ли мне больно?

— Да охренеть как!

Я боялась доверяться людям. Доверия не было!

Когда ребенка забирают из соцучреждения, это всегда огромный стресс, местами просто паника.

Гостевой режим, на мой взгляд, открывает кучу возможностей.

Общение днем, это еще ничего не значит. Пожить какое-то время в обстановке, где ты будешь, быть может, всегда, важно. Прочувствовать атмосферу и т.д.

Конечно, это в некоторой степени болезненно, уходить из места, где ты нужен и любим. Ну, а как иначе? Пообщались, взяли в семью, а потом ребенок ходит ошалевший от того что не знал, какой вы ночью, или утром.

Это не про: поиграли, и кинули; а про нарастание отношений, про возможность больше быть в доме.

Меня тоже звали в семью, я отказалась. И не удивительно. Ни капли не жалею. Ты живешь как привык, и тут к тебе подсылают взрослую пару, которая ищет себе ребенка. Мне повезло, что я уже имела право голоса. Я же совсем не знала этих людей! Кто они такие, чего хотят, а вдруг они будут заставлять меня убирать локти со стола!? Я же так это люблю!

[1]

У меня с ними не было никакой сцепки. Я не могла им довериться, черт! Мы даже не общались с ними! Мне просто предложили пойти к ним, а вдруг они тоже меня предадут.

Я жила в учреждении до этого года, и видела свою жизнь однообразной, никому не нужной. К нам приходили волонтеры, нас заставляли улыбаться, общаться, а мне этого было не надо. Вот совсем не надо. Какие-то экскурсии, на которые нас отправляли не по нашему желанию.

Я занимаюсь в цирковой студии — это я выбрала сама, и тренировки не прогуливаю, и там мне интересно, там я открыта, там меня понимают и слушают.

Потом я встретила Марину, и я не побежала с воплями: «вот мое счастье, забери меня в семью»! У нас потихоньку развивались отношения. Она сразу меня полюбила, а я нет, я просто сначала видела в ней друга. Потом мы начали проводить вместе выходные. Вскоре Марина изъявила желание взять на меня опеку, и я согласилась, но потом испугалась (мало времени прошло), и мы сошлись на гостевой визе.

…И общались, общались, она заботилась обо мне, и это ценно. Всегда, когда она говорила, что приедет, сдерживала обещание. Один раз не смогла, потому что заболела. И я испугалась: она меня предала, она лжет мне, ей нельзя доверять и т.д.

Мне потребовалось время, чтобы поверить в то, что она всего лишь заболела, а не предала меня.

[2]

И вот, я стала готова к опеке, и мы еле ее сделали, и я живу дома. У меня есть свои обязанности, и мы бывает ссоримся, но я верю ей, люблю ее и счастлива, что она у меня есть. Нам бывает непросто, и тогда она сажает меня на кровать, и мы разговариваем. Я верю ей. А она меня понимает, и это то, что я ценю в ней больше всего. Но это появилось не сразу, и это нормально.

Просто на мой взгляд много стереотипов о детях, живущих в детдомах. Мне очень захотелось сказать вам это».

В рамках совместного проекта с МегаФон «Будущее зависит от тебя» мы публикуем видеоанкеты подростков, которым, также как и малышам, очень нужны семьи. Не каждый может взять ребенка в семью, но каждый может дать шанс этим детям, поделившись анкетой в социальных сетях. Присоединяйтесь к проекту «Ангелы-Хранители» и помогайте детям искать своих родителей.

Если у вас появились вопросы о семейном устройстве детей из детских домов, вы можете обратиться в консультационную службу фонда «Измени одну жизнь» «Вопрос-ответ».

Видео (кликните для воспроизведения).

Записаться на Skype консультацию для приемных родителей к Ирине Гарбузенко и Дине Магнат можно здесь.

Источники

Литература


  1. Медик, В. А. Заболеваемость населения. История, современное состояние и методология изучения / В.А. Медик. — М.: Медицина, 2016. — 512 c.

  2. Миронов, Иван Борисович Суд присяжных. Стратегия и тактика судебных войн / Миронов Иван Борисович. — М.: Книжный мир, 2015. — 216 c.

  3. Хазиев, Ш. Н. Вопросы судебной экспертизы в деятельности Европейского Суда по правам человека / Ш.Н. Хазиев. — М.: Компания Спутник +, 2017. — 935 c.
  4. Червонюк, В. И. Теория государства и права / В.И. Червонюк. — М.: ИНФРА-М, 2007. — 704 c.
  5. Миронов Иван Суд присяжных. Стратегия и тактика судебных войн; Книжный мир — М., 2015. — 672 c.
Отказ трудного ребенка идти в приемную семью
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here