Насилие в приемных семьях

Приёмные родители всё чаще избивают и насилуют детей-сирот

Глава СК Александр Бастрыкин направил премьеру Дмитрию Медведеву письмо с просьбой ужесточить проверки тех, кто собирается взять ребёнка в семью.

В прошлом году Следственный комитет возбудил на треть больше дел по насилию в приёмных семьях, чем в 2015-м. Об этом руководитель СК Александр Бастрыкин написал премьеру Дмитрию Медведеву. Главный следователь убеждён: это оттого, что органы опеки фактически не проверяют потенциальных опекунов перед тем, как отдать им ребёнка. В результате дети попадают к пьяницам, дебоширам и уголовникам, которые оформляют опекунство только для того, чтобы насиловать детей или получать дополнительные выплаты от государства. Бастрыкин просит Медведева подумать, как усилить контроль. Например, чтобы силовики передавали службе опеки всю подноготную о приёмных родителях.

Следователи предупреждают о насилии


В середине 2017-го аналитики Следственного комитета подняли сотни уголовных дел, возбуждённых по фактам семейного насилия в приёмных семьях. И заметили несколько закономерностей, которые обеспокоили главу ведомства Александра Бастрыкина. Эти закономерности он описал в письме, которое в сентябре направил главе правительства.

Лайф ознакомился с текстом письма. Главная тенденция: число уголовных дел, возбуждённых по насилию в приёмных семьях, каждый год растёт. В прошлом году оно скакнуло аж на 30%.

— В 2016-м году возбуждено 189 уголовных дел о преступлениях против жизни, здоровья и половой неприкосновенности детей-сирот, [которые живут у приёмных родителей или опекунов], — пишет глава СКР. — Тогда как в 2015-м [таких дел было] 146.

Половина этих дел, пишет Бастрыкин, связана именно с половым насилием.

— Есть примеры сексуальной эксплуатации детей-сирот со стороны их опекунов, когда преступления совершаются на протяжении нескольких лет и в отношении одновременно нескольких детей, — говорится в документе.

Другая тревожная тенденция — в том, что чаще всего насилие происходит в неблагополучных семьях. Иногда приёмные родители оказываются извращенцами.

— Анализ материалов показал, что опекуны, совершающие преступления в отношении приёмных детей, в ряде случаев страдают алкогольной зависимостью и различными психическими заболеваниями (шизофрения, расстройства сексуального предпочтения, в том числе педофилия), — перечисляет Бастрыкин.

И третья тенденция в том, что потенциальные опекуны всё чаще берут детей не ради воспитания, а ради денег, которые государство платит им за каждого усыновлённого.

А органы опеки, резюмирует генерал, фактически не могут узнать ни об одной из этих проблем до того, как передадут ребёнка в семью.

— У органов опеки нет возможности узнать [об этом] до передачи ребёнка в семью. Отсутствуют эффективные способы раннего выявления семейно-бытового насилия, — говорится в письме. — По нашему мнению, эта проблема может быть решена благодаря информационному обмену между органами опеки и правоохранительными органами.

По мнению главы СКР, силовики, например, могли бы делиться с органами опеки информацией о судимости, привлечении к административной ответственности опекунов. Передавать собираются все данные — вплоть до жалоб соседей и штрафов за неправильную парковку.

Бывший руководитель службы сопровождения приёмных семей, а ныне семейный психолог Илья Лещинский прямолинеен. Он считает, что органы опеки не могут полноценно изучать потенциальных приёмных родителей, потому что это дорого и сложно.

— Сейчас существуют механизмы выявления людей, склонных к насилию. Но они очень тонкие, требуют много усилий и бюджетных средств, — считает Лещинский. — Если бы существовал идеальный рецепт, как выбирать родителей для приемного ребёнка, он бы давно уже был использован.

Один из столичных следователей СКР говорит, что предварительная проверка кандидата в опекуны может только отчасти решить проблему.

— Я считаю, пусть обмениваются [информацией]. Хуже точно не будет, но и принципиально вряд ли что изменится, — лаконичен Игорь. — Опекунской службе это поможет отсеивать только совсем уж явные случаи, когда будущий приёмный родитель часто на публике бывает пьян, дерётся, конфликтует с соседями.

По его словам, органы опеки и силовики обычно не знают, что происходит в семье за закрытыми дверьми.

— Отец может годами избивать или держать в сексуальном рабстве приёмную дочь, потому что сам ребёнок запуган, а бабушка с дедушкой, например, слишком любят своего великовозрастного сына, чтобы донести на него, — рассуждает майор. — Чаще всего удаётся узнать, что преступление было совершено, только благодаря школьным учителям и воспитателям в детсадах. Они видят, что ребёнок неожиданно замкнулся в себе или у него появились синяки.

В таких случаях именно учителя, а не родственники или соседи, чаще пишут заявления в органы опеки. Но и сама опека, сетует следователь, бывает не особенно расторопна, а часто — совершенно ленива. Следователь из другого региона, капитан юстиции Михаил Х., заочно подтверждает слова своего коллеги. Недавно ему пришлось «закрывать», как он выразился, одну из сотрудниц службы опеки. Женщина игнорировала тревожные сигналы из одной приёмной семьи: не хотела ездить и проверять, как живет ребёнок. И однажды родители, которые вели асоциальный образ жизни, нанесли ребёнку серьёзные травмы. Женщина из опеки пошла под суд по статье «Халатность».

Михаил отмечает, что и сейчас при изучении заявки на опеку госорганы проверяют справку о судимости. Если человек когда-то был осуждён, ребёнка ему не дадут. Однако эта схема не работает, если на человека уже после усыновления возбуждают дело или он начинает опускаться на социальное дно.

«Они сказали, что утопят меня в озере или запрут в психушку на всю жизнь»

Изнасилование детей в челябинском интернате. Что известно?

Фото: РИА Новости

[1]

  • 19 февраля челябинское издание 74.ru рассказало историю воспитанников Лазурненской специальной коррекционной школы-интерната для сирот и детей с ограниченными возможностями здоровья (нарушения интеллекта). Приемные родители семи мальчиков (в возрасте от 10 до 14 лет) узнали от детей, что те неоднократно подвергались сексуальному насилию в интернате. По факту изнасилования несовершеннолетних Следственный комитет возбудил уголовное дело.

    О чем рассказали дети

    По словам адвоката Андрея Лепехина, представляющего интересы одной из семей, события, о которых рассказали мальчики, происходили в 2016 году. Взрослые узнали о них лишь в январе этого года — после того, как в одной из приемных семей, взявших на воспитание детей из интерната, произошел «шокирующий инцидент». «Взрослые зашли в комнату и застали двух мальчиков-сирот, которые совершали друг с другом то, что на правовом языке называется «действия сексуального характера». Дети признались, что их этому научили в детдоме, и рассказали про некоего друга Серегу», — пишет 74.ru.

    Три семьи, которые взяли под опеку мальчиков, знакомы друг с другом еще со школы приемных родителей. Созвонившись, родители решили расспросить детей и выяснили, что мальчиков в детдоме систематически насиловали. Они рассказали, что воспитатели часто возили их на «рыбалку», где Серега, имевший разрешение посещать детдом в «гостевом режиме», жарил с детьми рыбу и запекал на костре картошку. А потом, по рассказам подростков, мужчина с другом заводили их за камыши и насиловали.

    Читайте так же:  Процесс лишения родительских прав матери

    Некоторые воспитатели, по словам детей, тоже участвовали в изнасилованиях:

    подростки рассказывают, что одна из учительниц заставляла участвовать подростков в оргиях с ее мужем, который тоже работал в интернате.

    «Мужчина начинал мальчиков насиловать, а женщина заставляла их ее ублажать. Параллельно они учили старших насиловать младших», — рассказывает источник «Медузы». По его словам, мальчиков также заставляли совершать развратные действия в отношении восьмилетней девочки. Сейчас девочку забрали в семью, но из-за тайны усыновления неизвестно, в какую именно.

    На протяжении нескольких лет мальчики боялись рассказать об изнасилованиях, так как в интернате им угрожали, били и запугивали.

    «Сын когда, наконец, решился все рассказать, подошел и признался мне: «Знаешь, мама, я так боялся! Они сказали, что утопят меня в озере или запрут в психушку на всю жизнь», — вспоминает одна из приемных мам.

    Следственный комитет возбудил два уголовных дела. Один из подозреваемых задержан

    Вскоре после того, как приемные родители обратились в правоохранительные органы, Следственный комитет возбудил два уголовных дела по факту сексуального насилия в отношении несовершеннолетних и халатности сотрудников социальной защиты. По словам адвоката Андрея Лепехина, сейчас расследование находится на первоначальной стадии, однако уже в день обращения в СК была создана большая оперативная группа, а следователи допросили семерых детей, признанных потерпевшими.

    Также известно, что по подозрению в совершении преступления был задержан 51-летний местный житель. 74.ru сообщает, что задержанный – «Серега» из рассказов подростков.

    Местная прокуратура, в свою очередь, выяснила, что из-за отсутствия должной охраны на территорию интерната регулярно проникали посторонние, а администрация учреждения не сделала ничего, чтобы починить сломанное ограждение.

    СМИ сообщали, что около недели назад уполномоченная по правам ребенка в Челябинской области Ирина Буторина угрожала семьям изъятием приемных детей, если те будут рассказывать журналистам об изнасилованиях. В разговоре с «Новой газетой» адвокат Лепехин сказал, что звонок из ассоциации приемных родителей действительно был, но Буторина скорее хотела предупредить опекунов, а не угрожать им.

    «Не уверен, что это можно расценивать как угрозу – об этом могут говорить только родители. Но после звонка Буториной они действительно решили не общаться со СМИ», — сказал он.

    Вместе с тем, уполномоченный по правам ребенка в России Анна Кузнецова объявила, что директор интерната, где произошли изнасилования, уволен, а четыре сотрудника, упомянутые детьми, отстранены от работы.

    Сейчас в Челябинскую область направили комиссию, которая совместно с Генпрокуратурой проверит все сиротские учреждения региона.

    Насилие в приемных семьях: нужно ли уменьшать число детей

    Министерство просвещения решило всерьез взяться за приемные семьи. По мнению его главы Ольги Васильевой, необходимо «здорово ужесточить подбор приемных родителей», а также сократить норму по количеству приемных детей в одной семье, которая сейчас составляет восемь детей. Дескать, семья не должна быть похожа на детский сад. Необходимость нововведений минпросвет связывает с тем, что участились случаи насилия и убийств детей в приемных семьях.

    Мы поинтересовались мнением специалистов — как они оценивают предложение Васильевой?

    Специалисты и непосредственные участники процесса оказались едины в одном: приемное родительство такая тонкая материя, что грести всех под одну гребенку, устанавливать общие правила для всех семей было бы неправильно.

    — Все очень индивидуально, — говорит директор Социального центра Святителя Тихона, сам бывший детдомовец Александр Гезалов. — Отчасти уменьшение числа приемных детей в одной семье оправдано — например, в регионах зачастую совсем нет никакого сопровождения, и там семьи живут по принципу «лишь бы хоть как-то дотянуть детей до 18 лет». Тем более, что в большие семьи часто берут подростков, а они очень сложные, почти все состоят на учете в комиссиях по делам несовершеннолетних. Да, действительно, иногда большие семьи напоминают мини-детдом, но детдом (я называю его детлом) все равно хуже. И если в приемную семью разрешат брать меньше детей — это автоматически означает, что тогда в детдомах их останется больше. Особенно это ударит по детям с ограниченными возможностями здоровья.

    А Наталья Городиская, приемная мама и председатель Союза приемных родителей, усыновителей, опекунов и попечителей, согласна с министром лишь по одному пункту:

    «Полностью поддерживаю министерскую инициативу в той части, где говорится об усилении психологической проверки приемных родителей — это очень важно, далеко не каждый готов к этой непростой роли. Что же касается числа детей в семье, то тут невозможны единые требования. Семьи очень разные, есть ресурсные, имеющие огромный позитивный опыт. Такие способны успешно растить и больше 8 детей, знаю прекрасных родителей, воспитавших 24 ребенка — зачем же лишать сирот этой возможности? А другим и одного-двух воспитывать сложно — им необходима помощь, обучение, грамотное сопровождение. Тут важнее поэтапность: нельзя брать сразу нескольких детей, сегодня одного, через месяц еще и еще. С момента передачи ребенка в семью должен пройти минимум год.

    В этом деле очень важен индивидуальный подход, и проблемы, которые возникают в некоторых семьях, не от количества детей зависят. Я бы ввела обязательные курсы-тренинги для приемных родителей — раз в 1-2 года на пару дней. Помимо прочего это поможет некоторым проблемным семьям выйти, что называется, из тени. Потому что многие приемные родители — и как раз чаще те, у которых не все гладко — закрываются, не сотрудничают с опекой. А потом приходят: извините, не справились, хотим вернуть ребенка. А на обязательных занятиях станет ясно — этой семье нужна помощь.

    Но вообще приемным родителям следует понимать: их труд по воспитанию детей обусловлен договором с государством, и отгораживаться от органов опеки, закрываться они просто не имеют права».

    Насилие в приемных семьях: минусы системы по отбору опекунов

    Количественные ограничения

    Законопроект, ограничивающий число усыновленных в одной семье, может вступить в силу с 2020 года. Его разработкой занималось Министерство просвещения. По действующим нормативам в одной приемной семье должно воспитываться не более восьми детей с учетом кровных. Однако данная норма носит рекомендательный характер. В Минпросвещения полагают, что раздача детей в многодетные семьи создает по всей стране аналоги детских домов, где дети обделены родительским вниманием.

    «При усыновлении ребенка численность детей в семье усыновителя не должна превышать трех человек, за исключением случаев усыновления братьев и сестер, а также детей, которые ранее находились под опекой или были усыновлены одним лицом или супругами и воспитывались вместе», — отмечается в законопроекте.

    Васильева предложила не только ограничить число детей в приемных семьях, но и привнести ряд изменений в систему отбора. Одним из нововведений станет ужесточение требований к прохождению психологической экспертизы — приемные родители будут проходить более тщательное обследование психического здоровья.

    Ольга Васильева, министр просвещения Российской Федерации

    «Все трагические случаи новых (приемных) семей, которые были в этом году, привели к неутешительному выводу: подбор будущих приемных родителей шел очень небрежно. В той же Смоленской области отцу было отказано ранее в опеке, а потом ребенок вместе с братом и сестрой все-таки к нему попал. И дальше следы насилия и убийства», — указала министр.

    За примерами далеко ходить не нужно: 15 июня вынесли приговор в отношении приемных родителей из подмосковного города Озеры. Два года назад отец убил приемную дочь из-за кусочка шашлыка, а затем вся семья пыталась избавиться от ее тела. Шестилетняя девочка стала не нужной родителям после рождения кровного ребенка: ходила в обносках, недоедала. В то время как родную дочь родители вниманием не обделяли. Впрочем, пособие, положенное за воспитание нелюбимого ребенка, приемные родители получали даже после ее «таинственного исчезновения».

    Читайте так же:  Решение суда об установлении факта признания отцовства

    После резонансных случаев, связанных с насилием и убийством приемных детей, всякий раз звучат предложения об ужесточении критериев отбора родителей. С аналогичной идеей год назад выступила уполномоченный по правам ребенка Анна Кузнецова. Из-за гибели девочки из многодетной приемной семьи в Татарстане омбудсмен призвала провести реформу в органах опеки и попечительства. Впрочем, ни о каких количественных ограничениях Кузнецова, будучи многодетной матерью, не говорила.

    Правозащитники и Следственный комитет все чаще поднимают вопрос о насилии в семьях, в том числе об издевательствах приемных родителей над детьми.

    Ее лицо не показывают, но это и необязательно. Все эмоции передаст голос. Вера попала в детдом в четыре года. Папа — инвалид, мама стала выпивать. В 11 лет за ней пришла новая мама. У них даже совпали даты рождения.

    Вера: «Прожила я в этой приемной семье три года, после чего мы совершили побег с одной девочкой, с которой мы были удочерены. Потому что мы больше не могли выносить этих издевательств. Мы были холодные, голодные, ходили в рванье».

    Потом она попала еще в одну приемную семью. И снова издевательства. Детей наряжали и задаривали сладостями только перед визитами проверяющих. А когда инспекторы уходили, папа брался за ремень.

    Сейчас Вере 20. И она совсем не хочет заводить свою семью. В психологии есть такой термин «подражание» — это когда дети невольно копируют поведение родителей, какими бы они ни были. И это только одно из последствий насилия в приемных семьях. А сколько детских судеб сейчас ломается за обшарпанными дверями квартир?

    В Следственном комитете и аппарате детского омбудсмена уверены: пора менять.

    Анна Кузнецова, уполномоченный при президенте РФ по правам ребенка: «Нужно принципиально изменить подход к отбору приемной семьи».

    Надо различать усыновление и опеку. Усыновление возможно только по суду и длиться может месяцами, если не годами. Зато ребенок становится документально родным для новой семьи. Опеку или попечительство оформить проще. Это, скажем так, временная форма устройства в семью до достижения ребенком совершеннолетия.

    Сейчас для оформления опеки нужно предоставить краткую автобиографию, справку о доходах, справку о наличии жилплощади, заключение медкомиссии и еще пару документов. И вот как по всему этому понять, будут ли новые родители любить ребенка?

    Елена Альшанская, руководитель благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям — сиротам»: «Психиатрическая экспертиза сегодня очень формальна. Это просто визит к психиатру, который или пишет, что человек стоит на учете, или дает ему справку, что он здоров, просто по вопросу „здоровы ли вы“».

    Глава Следственного комитета Александр Бастрыкин неоднократно заявлял: всплеск домашнего насилия, особенно в приемных семьях, связан с декриминализацией. Так он намекал на не самый лучший закон, который приняли депутаты. Те парируют: да, закон спорный, но он и постоянно дорабатывается.

    Оксана Пушкина, депутат Госдумы: «Была ошибка — мы ее исправляем, сейчас заканчивается работа над законом, которая будет называться „Об основах профилактики домашнего насилия“. Я один из авторов этого закона. Потому что критиковать бесполезно. Просто надо работать, и мы эту работу провели».

    Возможно, в новом законе будет про контроль денег, выделяемых на ребенка. Размер пособия по опеке — в среднем 15 тысяч — плюс региональные надбавки. Аня из Астрахани этих денег никогда не видела.

    Аня: «Я купила помаду на рынке за 50 рублей. И когда моя приемная мать увидела это, она меня очень сильно ругала и даже избила».

    Квартира Лилит Гореловой — это и реабилитационный центр для 28 ее приемных детей. Плюс шестеро своих. Там везде — кубки и грамоты за первые места. играет, поет. Вот папа пришел с работы. Пока всех детей перецелуешь — чай на кухне остынет. В этой семье прекрасно знают: любить не своих детей не заставят ни деньги, ни документы, ни строгая тетя из опеки. Это из области эмоций. А значит, и работать с приемными родителями должны профессионалы по эмоциям.

    Лилит Горелова: «Я думаю, что к каждой приемной семье нужно прикрепить психолога, юриста. Это обязательно».

    Пока это звучит фантастической идеей, хотя, возможно, в ней и лежит тот самый «качественно новый подход» к опекунству. К тому же не ясно, будут ли родители делиться с психологами своими проблемами или они так и останутся за закрытыми дверями.

    Прием окончен: число усыновленных детей в одной семье хотят сократить

    В России хотят сократить число приемных детей, одновременно усыновленных в одной семье. С предложением сделать правила более строгими выступила министр образования и науки Ольга Васильева. Эту законодательную инициативу она связала с участившимися случаями насилия над приемными детьми в многодетных семьях. Эксперты полагают, что из-за слабого контроля со стороны органов опеки растет число родителей, усыновляющих детей ради пособий. Как бороться с насилием в приемных семьях и к каким результатам может привести ужесточение требований к родителям — разбирался портал iz.ru.

    Поделят на лишних и нужных

    Процесс воспитания приемных детей требует определенных ресурсов со стороны семьи, служб сопровождения и общества, считает педагог-психолог центра содействия семейному воспитанию «Наш дом» Таисия Лотарева.

    «Нам больно видеть истории отказов замещающих родителей от детей. Мы понимаем, что зачастую ребенок не виноват, это родители не справились. И эта проблема требует изменений в существующей системе устройства детей, оставшихся без попечения родителей, в приемные семьи. Становится страшно, что как только примут закон, ограничивающий количество детей в приемных семьях, начнут резать по живому — отбирать «лишних», — пояснила психолог порталу iz.ru.

    [2]

    В вопросе допустимого числа детей, как утверждает Лотарева, первостепенным становится критерий устойчивости семьи. Однако вопрос ресурсности, по ее мнению, не всегда связан исключительно с числом членов семьи.

    «Устойчивой может быть и многодетная семья. Например, если в семью попадают сразу трое приемных детей (как бывает с братьями и сестрами), то совсем неплохо, если в этой семье уже будут воспитываться пятеро детей. Такая семья будет представлять из себя силу, которая необходима, чтобы справиться с кризисом появления новых детей. Кровные или ранее принятые дети, как и их родители, будут транслировать существующие в семье нормы и правила, что поможет новым членам семьи быстрее их принять и адаптироваться», — отмечает психолог.

    Видео (кликните для воспроизведения).

    Еще один немаловажный момент — вопрос ответственности приемных родителей в ситуациях, когда они «не справляются» со взятыми на себя обязательствами по воспитанию детей.

    «Определенные рекомендации по ограничению количества будущих приемных детей или их возрасту специалисты могут дать еще на этапе прохождения будущими замещающими родителями Школы приемных родителей. Однако, как показывает опыт, семьи редко принимают во внимание эти рекомендации специалистов и последствия бывают драматичными, — уточняет Лотарева. — В дальнейшем, когда семья сталкивается с трудностями в воспитании приемных детей, в рамках современного законодательства родители могут отказаться от опеки над этими детьми, а потом… взять других. Есть право, нет ответственности».

    Читайте так же:  Раздел имущества нажитого в период брака

    По мнению психолога, работающего с приемными детьми и их родителями, многие семьи отказываются от услуги сопровождения, а государство не навязывает родителям консультации в случае возникновения проблем.

    «К профессиональной помощи сейчас обращаются те, кто пожелает. А ведь есть те, кому необходимо, но они не хотят. То есть, если специалист органов опеки видит, что в семье явные проблемы, но родители отказываются от услуги сопровождения, нет закона, который бы обязывал приемных родителей сотрудничать и выполнять рекомендации профессионалов сопровождающих организаций», — добавляет Лотарева.

    «Заберите меня от мамы». Как не допустить жестокости в приемных семьях

    Девочка сидела, наклонив голову. Ее привезли в Заринский центр реабилитации после домашнего насилия в семье опекунов.

    — Ребенок чувствовал себя настолько униженным, оскорбленным, что невозможно было представить, как подойти к ней. На следующий день я посадил ее, других ребят в машину, поехали, чтобы они сами выбрали одежду. Вернулись радостные, веселые — с этого началась реабилитация…

    Эту историю рассказал на круглом столе (состоялся 30 октября в Сибирской медиагруппе, – прим. авт) директор «Заринского центра помощи детям, оставшимся без попечения родителей» Александр Калабин.

    — Недавние шокирующие случаи жестокого обращения с детьми в замещающих семьях до сих пор у всех на слуху. И три из них случились на территории моего одномандатного округа, – обратился к экспертам организатор встречи депутат Госдумы Александр Прокопьев. – Но это проблема не только одного округа. Поэтому мы собрали круглый стол, чтобы обсудить острую тему. Вы, как практики, которые знают предмет обсуждения – можете сделать правильные предложения, которые можно будет реализовать.

    Найти подходы, не закручивая гаек

    Максим Костенко справа. Фото: Илья КЛИМЕНТЬЕВ

    — Главное — сделать выводы о том, как можно предотвратить негативные случаи в замещающих, приемных семьях, — считает министр образования и науки Алтайского края Максим Костенко. — После таких историй большой соблазн закрутить гайки, но нужно найти правильные подходы.

    Костенко отметил важность организационно-управленческого аспекта опекунства.

    — Что происходит сегодня: опека муниципальная, центры помощи – краевые. Мы считаем, что это должна быть единая служба, которая бы выстроилась в единой идеологии. И управленческой, и технологической и содержательной, — подчеркнул министр.

    Также, по его мнению, важно преодолеть разобщение органов опеки, образования и соцзащиты. Договориться об общем видении и понимании проблемы.

    Требуются психологи

    На круглом столе остро прозвучали проблемы органов опеки: чрезмерная нагрузка, профессиональное выгорание и т.д.

    — Очень важно увеличить ставки в органах опеки, в том числе психологов, — это предложение прозвучало практически от всех присутствующих на круглом столе представителей органов опеки и попечительства.

    — Когда возникают ситуации с домашним насилием в опекунских семьях, на вопрос: «Кто виноват?» — обычный ответ: «Специалисты опеки». Позволю не согласиться, – заступилась за коллег Лариса Исакова, заместитель главы администрации Заринска, председатель местного комитета по образованию.

    Эксперт привела в пример цифры: В Заринске 122 ребенка стоят на учете в органах опеки, а работает там всего три специалиста, на которых возложено более 50 социально значимых полномочий.

    О профессиональном выгорании сотрудников органов опеки говорила и Антонина Мелихова, замглавы Бийска по социальным вопросам.

    Антонина Мелихова Фото: Илья КЛИМЕНТЬЕВ

    — Нам необходим психолог в штат. И не только для работы с опекунскими семьями. Даже самим специалистам требуется психологическая помощь. Проводя один день в комиссии по делам несовершеннолетних, я потом неделю отхожу до следующей комиссии, — эмоционально поделилась Антонина Григорьевна.

    Почему детей бьют?

    Отдельной темой разговора стало психолого-педагогическое сопровождение приемных семей.

    — Никто не берет детей в семью, чтобы их бить. Однако почему-то такие случаи происходят, — говорит Ольга Казанцева, уполномоченный при губернаторе Алтайского края по правам ребенка. — Это вопрос качественного психолого-педагогического сопровождения.

    Ольга Казанцева напомнила присутствующим, что, согласно опросам, 48% родителей практикуют разные формы физического наказания.

    — В контексте прав ребенка мы живем всего 30 лет. 20 ноября будем отмечать 30-летие конвенции о правах детей. До этого момента веками детей наказывали и не видели в этом криминала. Важна профилактика жестокого обращения, родителям важно помогать. Сегодня созданы службы сопровождения. Важно, чтобы там были сильные, подкованные люди, — считает Казанцева.

    Ольга Казанцева Фото: Илья КЛИМЕНТЬЕВ

    Почему детей отдают обратно

    Ту же тему — грамотного сопровождения продолжил Александр Калабин .

    — У нас в центре за 2018 год было пять детей, возвращенных из замещающих семей, в этом году – восемь, — рассказал опытный педагог. — Основная причина — родители все-таки не совсем готовы. Дети все — девятиклассники, все прошли подростковый период, самый сложный, когда мы для них не значимые люди, а значимые для них — друзья. И когда дети подходят к этому возрасту, приемные родители просто не знают, как общаться с ними. Ну не знают просто-напросто! А я бы не сказал, что эти дети совсем сложные. Все они обучаемые, все сейчас сдали экзамены и получают профессии. Однако от них отказались, не понимая, как с ними выстраивать отношения, — вздохнул Александр Павлович.

    В полезном опыте этого центра – работа попечительского совета

    — Попечители курируют семьи, часто навещают, на днях рождениях детей они среди главных гостей, — рассказывает Александр Павлович. — Это очень хорошо работает.

    Александр Калабин Фото: Илья КЛИМЕНТЬЕВ

    Синяки от тёти

    Ценным опытом работы с кровными родственниками, забирающими детей в семью, поделилась Антонина Мелихова, заместитель главы Бийска по социальным вопросам.

    — В 2015 в Бийске был случай жестокого обращения с ребенком, — говорит Мелихова .

    У девочки, по словам чиновницы, в школе обнаружили синяки на спине. Судом было доказана вина — опекун понес наказание.

    [3]

    — Там тетя усыновила племянницу после смерти младшей сестры. Конфликтная ситуация возникла, когда девочке исполнилось 13 лет, она уже три года прожила в этой семье, — рассказала Антонина Григорьевна, обозначив проблему. — Если замещающие семьи сейчас проходят школу замещающих родителей, то кровная семья может отказаться – и это неправильно.

    Сегодня в Бийске есть комплексный центр социальной помощи семье и детям, где специально организовали уникальную службу сопровождения для замещающих семей кровных родственников. Там есть психологи, юристы. В центре обучаются практически все желающие взять детей под опеку. Спикер предложила изучить этот опыт и сделать школы приемных родителей обязательными для всех.

    «Неформальный дом»

    Зашел на круглом столе разговор и о работе общественных организаций, связанных с этой темой. Наталья Югонсон, президент Алтайской краевой общественной организации усыновителей «День аиста» поделилась своим опытом. В «Дне Аиста» для родителей и подростков проводят полезные тренинги, есть особый обучающий курс психологической подготовки приемных родителей, творческая мастерская и арт-семинары .

    — Приемные родители называют наш центр «неформальным домом», где они могут раскрыться больше, чем в официальном учреждении, — поделилась Югонсон. – Хотелось бы, чтобы подобных центров со специалистами было больше, и очень важно совместное сотрудничество с органами опеки.

    Выводы будут сделаны

    — Я думаю разговор был достаточно всеобъемлющий, — подытожил Александр Прокопьев в заключении круглого стола. — Мы практически коснулись всех сфер, связанных с проблемной темой опекунства. Здесь были эксперты-практики, было видно, что некоторым было тяжело высказываться, потому что они пропускают эти проблемы через себя, люди находятся внутри этих процессов. И это самые главные наши подсказчики — эксперты, которые могут дать исчерпывающую информацию.

    Читайте так же:  Коллизионные проблемы заключения и расторжения брака

    Александр Прокопьев заверил, что все предложения, прозвучавшие на встрече, будут переданы в министерство образования для анализа и принятия решений.

    Почему закон о домашнем насилии это не угроза семье?

    Чудовищная история с убийством девочки в Саратове вызвала большой резонанс, но надо понимать, что случаи, когда ребенок погибает от рук преступника-рецидивиста при подобных обстоятельствах, единичны. Большинство случаев насильственной смерти детей происходят в семьях, от рук родственников или людей, которые живут с ними в одном доме. На одного ребенка, убитого на улице, приходится несколько сотен детей, вынужденных годами жить в опасности, детей, жестоко искалеченных или убитых людьми, которым они доверяли, теми, которые их должны были защищать. Скорбеть о Лизе и выступать против закона о домашнем насилии довольно лицемерно. Мы не можем оставить детей без защиты на том основании, что их убивает не чужой человек за гаражами, а кто-то из близких прямо у них дома.

    Когда речь идет о вмешательстве в дела семьи, мы все испытываем понятную тревогу. Закон о домашнем насилии прочно связан в сознании многих со страшными рассказами про «отберут ребенка за шлепок по попе», «подросток наговорит на родителей за то, что отняли компьютер». Но важно понимать, что существующее положение дел создает в этом плане гораздо больше рисков.

    Что происходит сейчас, если кто-то предполагает, что ребенок пострадал от насилия в семье? Допустим, в детском саду увидели у него синяки и в ответ на вопрос «Что случилось?» он сказал, что его побили дома. Воспитатель обязан сообщить в опеку. Опека обязана разобраться.

    Сотрудник опеки оказывается перед очень неприятным выбором. Возможно, ребенок все придумал или его не так поняли. Возможно, его правда избили. За один день и максимум один разговор с родителем (и то если удалось его застать дома или вызвонить по телефону) это не всегда поймешь. Как быть? Отправить ребенка домой, где его, возможно, изобьют до полусмерти за то, что «настучал»? Или запугают, чтобы больше никому ничего не рассказывал? Или увезут в неизвестном направлении? Мы же не знаем, в каком состоянии тот, кто его побил. Может быть, у него алкогольный психоз, или он жестокий психопат. Это может быть вообще не родитель, а, например, сожитель матери или родственник, страдающий зависимостями. А может быть, ничего страшного нет, и произошло недоразумение, или, даже если ребенка наказали сгоряча, родитель уже сам сожалеет и решил, что больше никогда такого не сделает?

    Врагу не пожелаешь принимать такие решения. Либо сотрудник опеки оставляет ребенка в ситуации, когда он находится в полной власти человека, который гипотетически является насильником по отношению к нему, и человек может сделать что угодно, либо забирает ребенка в приют. Наверное, неудивительно, что в этой ситуации чаще всего принимается решение ребенка забрать, даже если нет уверенности, что угроза очень серьезная.

    Происходит очень несправедливая вещь. Мало того, что ребенка избили, после этого его забирают не только от обидчика, но и от его других родственников, которые, может быть, его не обижали! Из его семьи, из его дома, от его игрушек, от его друзей, из его школы – от всего его мира. Его насильственно помещают фактически в место лишения свободы, пусть и комфортное, — именно за то, что его побили. Нынешняя практика, которая существует сейчас – это практика “наказания жертвы”, того, кто пострадал. И нет другого способа его защитить, кроме как изолировать. В довольно частой ситуации – насилие со стороны сожителя матери – ребенок оказывается в приюте, теряя все, а насильник сплошь и рядом продолжает жить где жил, если не заведено уголовное дело.

    После этого у опеки есть неделя на то, чтобы подать на лишение родительских прав. Закон обязывает ее это сделать. И через неделю эта же горячая картошка оказывается в руках судьи. У судьи обычно к этому времени недостаточно фактов, чтобы принять решение: было, не было, опасно, не опасно, можно возвращать, нельзя возвращать. Понятно, что сплошь и рядом перестраховываются. Если есть риск вернуть ребенка туда, где, возможно, ему грозит опасность, или ребенка оставить в учреждении – выбирают оставить в учреждении.

    Таким образом, сейчас практика такова, что малейшее подозрение, что ребенок в семье подвергается насилию, влечет за собой катастрофические последствия для ребенка и для семьи. Очень трудно потом вернуть обратно, на это не предусмотрено процедуры и никто не хочет брать на себя ответственность. Даже если удалось вернуть ребенка, травма для него и для семьи бывает очень серьезной.

    Как же быть, ведь действительно страшно оставлять ребенка в, возможно, опасной ситуации?

    В поисках волшебной кнопки

    Президент благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская считает, что законодательное ограничение числа детей не повлияет на ситуацию с насилием в приемных семьях. Один запрет не сможет решить всех накопившихся проблем, добавляет общественный деятель.

    «Механическое ограничение ни к чему не приведет. В семье, где больше восьми детей, приемных явно не большинство. Конечно, нужно, чтобы они были под внимательным сопровождением. Внимания родителей бывает детям и не хватает. Но ограничение приведет только к тому, что таких семей станет меньше, а сиблинги — братья и сестры, которых нельзя разлучать, — не будут находиться в семье. Что делать в такой ситуации, если нет бездетной семьи, готовой сразу взять 4–5 детей? Либо нужно вводить новую форму — семейный детский дом, чтобы позволить людям с хорошими педагогическими способностями, которые могут воспитать более восьми детей, этим заниматься», — отметила Альшанская в беседе с порталом iz.ru.

    Ограничения допустимы, когда речь идет о больших семьях, где воспитываются по восемь детей одновременно. Однако решать проблемы исключительно методом запретов, по мнению президента фонда, неправильно.

    Елена Альшанская, президент благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам»

    «Психологическими тестами можно измерить только текущее состояние человека, тип личности, общие склонности. Этот тест полезен только для того, чтобы человеку стало более понятно, ребенок какого темперамента ему больше подойдет. Самая большая проблема в том, что приемные родители — это такой сферический конь в вакууме. Они как будто бы к любому ребенку все подходят. Но так не бывает: когда у нас есть конкретный ребенок, которого родители хотят взять в семью, — может, на этом этапе и имеет смысл проводить какие-то тесты. Чтобы по его итогам увидеть, в чем потребности ребенка и какие могут возникнуть трудности», — поясняет Альшанская.

    На основе полученных результатов специалист, в данном случае психолог, может давать конкретные советы о том, над чем родителю стоит поработать. Или же отказаться от идеи отдавать гиперактивного ребенка в семью с темпераментными родителями. Но и это решение не универсально, считает общественный деятель.

    «Идея, что тест — это какая-то волшебная кнопка, совершенно иллюзорная. Профилактика насилия же заключается в том, чтобы семьи на первых порах качественно и очень плотно сопровождались. По тестам может быть всё и в порядке. Другое дело, когда человек уже с ребенком попадает в какие-то раздражающие ситуации. Бывает интеллигентная спокойная мама приходит и говорит, что ребенок будит в ней такого монстра, о котором она раньше в себе не знала. Тесты бы ничего этого не показали. Задача специалиста не кричать, что это ужас, и не угрожать отнять ребенка, а пытаться понять, как научить взрослого справляться с эмоциями, которые они в себе не замечали. Ребенок в силу своей травмированности очень легко нащупывает у родителя тонкую больную мозоль. И здесь задача научить родителей еще на этапе обучения обращаться за помощью, учить базовым практикам самоконтроля и сопровождать семьи. В регионах сопровождение чаще всего выстраивается в форме контроля, и родители боятся обращаться за помощью», — резюмирует Альшанская.

    Читайте так же:  Алименты ребенку инвалиду при разводе

    Запрет находиться с ребенком должен быть предъявлен взрослому

    Для этого и предлагается способ, которым во всем мире разрубается этот мучительный узел. Вместо того, чтобы забирать ребенка из-за подозрений, что какой-то из взрослых в его окружении для него опасен, выносится запрет этому взрослому находиться вместе с ребенком. Конечно, это тоже сложная ситуация: может быть, взрослому обидно, неудобно, неприятно, особенно если, например, он на самом деле этого не делал. Но по сравнению с отобранием ребенка из семьи очевидно, что это гораздо меньшая беда – взрослому найти где-то пожить несколько дней или недель, и дать больше времени, например, той же опеке разобраться. Сам по себе запрет очень мотивирует родителя на контакт с опекой, его не придется отлавливать и упрашивать поговорить, как это нередко бывает.

    Да и снять запрет — намного проще, чем вернуть ребенка, если уже его отобрали. Допустим, опека несколько дней разбирается, договаривается о каком-то сотрудничестве и видит, что опасности для ребенка нет, и запрет снимается полицией. При этом запрет на приближение это не судимость, не арест, ничего очень ужасного для взрослого человека он не несет, и даже если тревога окажется ложной или преувеличенной, жизнь семьи легче вернется к норме.

    В случаях, когда есть серьезная угроза, что обидчик в неадекватном состоянии вернется, будет угрожать семье, то вступает в силу уже вторая часть этого закона, когда ребенка надо забрать в убежище вместе с другим его близкими взрослым, не разрушая семью, не разрушая их отношения. Таких историй не так много, но они случаются, поэтому убежища должны быть в каждом районе.

    Обычно, если у человека сохранился здравый смысл, он не будет нарушать запрет на приближение. Если это все таки происходит, можно и нужно вызывать полицию, не дожидаясь агрессии. Полиция в этой ситуации не может сказать, как они сейчас часто говорят: «Будет повод, тогда вызывайте». Нет нужды ждать, что кого-то уже изобьют и потом снимать побои. Есть прямой запрет на приближение к ребенку, если он нарушен – это основание для задержания, для административного дела. Мировой опыт показывает, что это действует очень охлаждающе. Если известно, что за нарушение запрета тебя, а не ребенка заберут в казенный дом – это отрезвляет, а кому недостаточно окажется – административный арест может добавить здравого смысла и самообладания. И наоборот, если взрослый в этой ситуации демонстрирует законопослушность и адекватность, это аргумент за то, что с ребенком все будет в порядке и после отмены запрета. Не гарантия, но весомый довод.

    Конечно, к этому должны быть добавлены программы помощи тем родителям, которые бьют детей под влиянием гнева или беспомощности, но это уже сфера социальной работы и психологии, а не закона.

    Еще один страх: ребенок (подросток) будет манипулировать и наговаривать на родителей, например, приемных. Такое нечасто, но случается. Он наговорил, его забрали, в приюте он через два дня пожалел и признался, что наврал, и теперь уже очень хочет домой — но не тут то было. Вернуть ребенка, которого забрали по жалобе на жестокое обращение, очень сложно. Такие истории тянутся месяцами, и часто так и не удается вернуть ребенка в семью. В этом случае запрет на приближение также предлагает более мягкий вариант, хотя, конечно, это все может быть очень тяжело и неприятно для родителя, которого оговорили, но восстановить справедливость будет намного проще.

    И только в случае, когда у ребенка есть лишь один взрослый, и именно этот взрослый подозревается в жестоком обращении, и невозможно никого найти, кто пожил бы с ребенком или принял бы его к себе, только тогда он помещается в приют. Понятно, что это не так часто будет случаться

    Закон о домашнем насилии не касается наказания

    Часто встречается аргумент, что закон о домашнем насилии не нужен, ведь все эти случаи и так подпадают под уголовное законодательство, мол, и так нельзя никого бить головой о батарею. Но закон о домашнем насилии не касается сферы наказания. Есть уголовный кодекс, и если установлено, что ребенка били головой об батарею, наказывать будут в соответствии с ним. Закон о домашнем насилии нужен именно для того чтобы в тех случаях, когда неясно, было или нет, когда сначала сказали, а потом взяли назад свои слова, иметь возможность не принимать необратимые суровые решения.

    Это закон, который дает пострадавшему защиту на время разбирательства, поскольку понятно, что в семейной ситуации люди очень сильно связаны друг с другом, и у них амбивалентное отношение друг к другу. Если на нас напал незнакомец из-за угла, у нас нет к нему никаких других чувств, кроме возмущения и желания наказать. С родителями и супругами все гораздо сложнее. Жертва может не хотеть быть избитой, но еще меньше хотеть в детский дом или потерять семью. Закон нужен для того, чтобы снизить эту амбивалентность, чтобы дать возможность просто физически не находиться в одном месте, не подвергаться угрозе давления или дальнейшего насилия.

    Видео (кликните для воспроизведения).

    И еще один плюс – закон разрешил бы мучительную дилемму, с которой сталкивается каждый, кто слышит или видит, как бьют ребенка. Сообщить – и уже вечером ребенок будет в приюте. Или не сообщать – и ребенка продолжат бить. Это очень плохой выбор.

    Источники

    Литература


    1. Акции. Судебная практика, официальные разъяснения, образцы документов. — М.: Издание Тихомирова М. Ю., 2016. — 930 c.

    2. Чашин, А. Н. Что такое исполнительное производство и как гражданину общаться с судебным приставом / А.Н. Чашин. — М.: Дело и сервис, 2016. — 240 c.

    3. 20 лет Конституции Российской Федерации. Актуальные проблемы юридической науки и правоприменения в условиях совершенствования российского законодательства. Четвертый пермский международный конгресс ученых-юристов. — М.: Статут, 2014. — 368 c.
    4. Щепина, Анастасия Петровна Римское право. Шпаргалка / Щепина Анастасия Петровна. — М.: РГ-Пресс, Оригинал-макет, 2016. — 757 c.
    5. История политических и правовых учений / В.Г. Графский и др. — М.: Норма, 2003. — 944 c.
    Насилие в приемных семьях
    Оценка 5 проголосовавших: 1

    ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

    Please enter your comment!
    Please enter your name here